Неизвестный Гноевский скит

Многие жители Козельщинского края, в особенности прилежащего к Рождество-Богородичному женскому монастырю, вероятно, слышали о так называемом Гноивском ските. С таким простонародным его названием приходилось неоднократно встречаться и мне во время посещения Козельщинской обители. К сожалению, сведения матушек и старожилов о ските были очень скудны. Рассказывали, что он именовался Покровским, значился мужским, а в 30-е годы XX века был полностью уничтожен. Некоторое время подвизался в нем схиигумен Адриан (Антонов)*. Этот смиренный молитвенник, обладавший явным даром прозорливости, закончил свое иерейское служение в Козельщинском монастыре, куда привел его Господь в годы военной разрухи. В автобиографии подвижника я нашла сведения о том, что в 1927 году он, в сане иеромонаха, был переведен из Свято-Троицкого Ионинского монастыря г. Киева в Свято-Покровский скит Козельщинского уезда и находился в нем до самого закрытия. Со слов людей невозможно было определить, к какой обители принадлежал «Гноивский скит», когда и при каких обстоятельства он основывался. В сохранившихся до наших дней архивах он не числился. Это значило, что ни к одному из монастырей Полтавской губернии он не относился. Людей, знающих его тайну, я уже не застала в живых. Казалось, история скита так и останется для меня неведомой, но Господь промыслительно открыл нам то, что уже было покрыто завесой времени.

В личных архивах ныне покойной монахини Антонии (Жартовской) встретились три интересных документа, написанных достаточно неразборчивым почерком и скрепленных старинными печатями. Содержание документов было для меня непонятным и, следовательно, я каждый раз откладывала их в сторону. Но однажды, подумав, что матушка Антония не могла хранить что-то «просто так», я решила изучить мелко исписанные листы. Последние и дали мне ответы на мои вопросы.

Документы были следующие:

1. Выпись из Крепостной Полтавского Нотариального Архива Книги по Кременчугскому уезду за 18 мая 1894 года.

Она свидетельствует о том, что схиархимандрит Иона, настоятель Киевского Свято-Троицкого монастыря, и крестьянин Демьян Кириллович Шатохин совершают дарственную запись, согласно которой последний жертвует Свято-Троицкому монастырю принадлежащее ему недвижимое имение в 204 десятины и 408 сажень в деревне Веселой с хуторами в участке под названием Жужмановка-Нагорняя. Имение досталось крестьянину по купчей крепости от дворянина С. Н. Тройницкого. В документе указывается, что Государь Император, согласно определению Святейшего Синода, высочайше соизволил на укрепление за монастырем жертвуемой земли.

2. Заверенная копия выписи из Крепостной Полтавского Нотариального Архива по Кобелякскому уезду за 26 октября 1894 года.

Документ свидетельствует о том, что дворянин Николай Васильевич Ганн и государственный крестьянин Демьян Кириллович Шатохин осуществили куплю-продажу, согласно которой господин Ганн продал крестьянину Шатохину унаследованную ему от родителей часть недвижимого имения при деревне Ганновке и Александровке с землей и всеми без исключения постройками.

3. Выпись из актовой книги Киевского нотариуса И. А. Викторова за 1907 год.

В ней заключено духовное завещание Д. К. Шатохина следующего содержания: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь. Я, нижеподписавшийся, крестьянин Демьян Кириллович Шатохин, находясь в здравом уме и твердой памяти, делаю на случай моей смерти, относительно принадлежащего мне имущества, следующее завещательное распоряжение: … вновь приобретенное мною недвижимое имение, состоящее в Полтавской губернии, Кобелякского уезда при селе Ганновке, да включающее в себя 121 десятину и 1890 сажень разнородной земли, со всеми в этом имении явными и неявными постройками и всякого рода угодьями, дородными степями, в полном его составе завещаю в собственность Киевскому Свято-Троицкому общежительному монастырю с тем: а) чтобы завещаемое имение вечно принадлежало названному монастырю, без права продажи этого имения другим монастырям; б) чтобы доходы от этого имения употреблялись исключительно на содержание и благолепие церкви, устроенной во имя Покрова Пресвятой Богородицы, на ранее сего подаренной мною тому же монастырю земле в участке под названием Жужмановка-Нагорняя; в) чтобы имена моих родителей, сродников от времени не могли утратиться из синодика по ветхости бумаги или по нерадению переписчиков, то для этого должна быть сделана медная доска и на ней высечены имена моего рода, которые упоминаются в списке об упокоении, а которые в списке о здравии, то по преставлении высекать на этой же доске. Доска эта должна храниться в алтаре. По моем преставлении должна быть отслужена заупокойная литургия и соборная панихида, а потом тело мое погребено по христианскому обряду, по правой стороне вышеупомянутой церкви близ алтаря; г) монастырь обязан из доходов завещанного ему имения пожизненно ежегодно выдавать дочери моей Параскеве Демьяновне Шатохиной по 50 рублей, дочь моя должна пожизненно проживать в ныне занимаемом мною доме в деревне Веселой с хуторами Жужмановка-Нагорняя на иждивении монастыря; д) все движимое имущество мое завещаю в повечную собственность тому же Свято-Троицкому монастырю».

Для полного объяснения уточним, что деревня Веселая с хуторами Жужмановки-Нагорной в конце XIX века относились к Солоницкой волости Кременчугского уезда. Неподалеку располагались хутора Гноевые. Позже Жужмановка-Нагорняя получила название Верхняя Жужмановка, а хутора Гноевые исчезли, но в народе за скитом, который располагался возле них, так и закрепилось не весьма благозвучное название: «Гноивский».

Согласно документам, схиархимандрит Иона благословил место под застройку Свято-Покровского скита 25 октября 1895 года. Когда почил сам Дамиан Кириллович Шатохин, неизвестно. В записях указывалась лишь дата смерти его супруги, Марии Яковлевны — 29 мая 1890 года.

Сохранилось также завещание, датированное 8 мая 1916 года, по которому Д. К. Шатохин вверил своей дочери П. Д. Шатохиной ведение «всех без исключения уголовных и гражданских дел, могущих возникнуть в различных учреждениях касательно подаренного ей движимого и недвижимого имущества».

Второе открытие о Покровском ските было сделано несколько лет назад. Тогда состоялась наша совместная с о. Александром Антонюком поездка в Верхнюю Жужмановку. Мы познакомились с Павлом Кирилловичем Чубуком, в прошлом — активным прихожанином скита. Его память четко сохранила вид этой обители: каменную, средних размеров, теплую Покровскую церковь, с изящным резным иконостасом из красного ореха; колокольню; длинные монашеские корпуса; помещение для школы; множество хозяйственных построек и погребов; ухоженный монастырский сад и кладбище. Старожил рассказывал, что в 20–30-е года прошлого века на скиту находилось около 70 человек братии. Павел Кириллович указал имя последнего игумена — отца Иоакима. Скит имел значительное хозяйство и много земли. Со слов П. К. Чубука, монахи перед закрытием обители спрятали часть драгоценной церковной утвари под землю. Долгие года «искатели сокровищ» тщетно пытались их найти, перепахивая груды земли в указанных местах, но…

Старожил с ужасом рассказывал, как жестоко кощунственно в конце 20-х годов закрывали Покровский храм. А с 1930 по 1935 года церковь служила клубом, потом ее полностью снесли. В монашеских помещениях и погребах устроили биофабрику. При разборке храма близ алтаря был обнаружен склеп с гробом Д. К. Шатохина. Благотворитель был погребен в подряснике с кожаным поясом и в монашеской мантии. Вероятно, перед смертью он принял постриг.

Нам показали место бывшего скита: распаханное поле с явно выраженным холмом посреди него; рядом — фермерская усадьба, стоящая на месте бывшего дома Шатохиных и монастырского сада. Там сохранилось захоронение М. Я. Шатохиной; сохранились и глинобитные стены бывшей церковно-приходской школы.

Я стояла на месте, где был когда-то Покровский скит, и думала: «Некогда мудрый Шатохин возводил здесь храм Богородице, здесь под Ее Покровом во славу Божию подвизались иноки. Но разрушительные человеческие руки, водимые духом злобы, сравняли это место с землей, и теперь лишь Ангелы невидимо охраняют святыню. В добрые прежние времена богатый люд думал не только о земном, временном, но и о вечном, бессмертном. Умерли Шатохины, разрушена их усадьба, ушли из жизни и те, кто помнил это семейство. Но никогда не сотрутся добрые дела этих благотворителей из памяти Вечности, ибо их имена записаны в нетленной Книге Жизни. И хочется верить, что пошлет еще нам Господь новых Шатохиных, которые будут достойными продолжателями традиций прошлого»…