Воспоминания о Кременчуге в период 1918-1941 года.

Время – категория вечная, астральная. Размеренно и плавно обходит оно планету, давая людям измерение от секунды до тысячелетия. В ровном ходе времени происходят социальные встряски – революции, войны и эпидемии. И здания не вечны. Когда нарядные, красивые, они стареют, рушатся, исчезают. И существует память, которая все фиксирует. Детская память особенно устойчива, и я хорошо помню историю города, где родилась и прожила долгую жизнь.

1918 год. Лето. Город запущен, слышны выстрелы, грохот конницы – это нападение атамана Григория или атаманши Маруси. Идет гражданская война. Над воротами с грохотом пролетает что-то тяжелое и разрывается на соседней Веселой улице, идущей параллельно нашей – Троицкой. Есть жертвы.

Вечером где-то на окраинах слышны крики, плач – начался еврейский погром. Православные жители спешат выставить в окна иконы, чтобы случайно чего не случилось, прячут соседей. Магазины закрыты, продуктов нет. Иногда выдают пайки: повидло, пакетики сушеной морковки – «чай». Паек получаем в конторе садоводства Бера, которая тогда принадлежала земельному отдела, где служил отец. Однажды дали «мясные продукты» – лошадиную голову. Когда несла ее в корзину, заплетались ноги, такой тяжелой она была.

Начался период НЭПа (новой экономической политики). Город ожил, появились частные магазинчики, лавки и «ходячие частники». В районе, где нет водопровода, появляется извозчик с бочкой воды: ведро воды – 1 копейка; Дядя Серебряков торгует мороженым и квасом. Улицами и по рынку ходят мальчики с лотками, зазывают: «Ирисы, макушки, вот они, цена 1 копейка». По дворам ходят тряпичника и выкрикивают: «Покупаем старые вещи». Продавцы находятся.

Так постепенно оживает город. На Екатерининской появляется гастрономический магазин Григулевича, рядом колбасный – Зейпта, обувной – Кагановича (говорят, брата Лазаря) Обслуга всюду вежливая обувь женскую покупателю примеряет приказчик. Тогда в моде были туфли с «утиный» носком, назывались «Джимми».

А давайте окунемся в историю и посмотрим, каким был Кременчуг со времен его основания в 1571 г. и далее. Кременчуг – красивый зеленый город, улицы в нем спланированы ровно, некоторые замощены, дома хорошей архитектуры. Находится в центре Украины, имеет водное, а впоследствии и железнодорожное сообщение, считается лучшим, чем Полтава. Я люблю свой город и хочу оставить потомкам его описание, подкрепленное воспоминаниям родных и очевидцев, показать, каким он был, пока беспощадная война 1941 г. не уничтожила 97% зданий.

А был он, как уже отмечалось, красивым зеленым городом. Через центр проходила ровная мощеная улица – Екатерининская, которая впоследствии была переименована в улицу Ленина. Другим улицам тоже изменили названия. Центр города был определен от нынешней ул. Халаменюка до набережной Днепра. За ул. Халаменюка шла окраина, которая именовалась Грачовка, там находился бывший завод Гебгольда.

Далее по переходным мостиком, – городской сад, разбитый в свое время князем Потемкиным вокруг дворца императрицы Екатерины II, которая посещала Кременчуг в 1781 году.

Вход в сад был в виде белоснежной арки, сохранившейся и после войны 1941 года. А напротив – Троицкая церковь. Далее, поднимаясь вверх, начиналась Песчаная гора с небольшими домиками – жилищами трудового народа. Неподалеку, с правой стороны, был водочный завод.

От бывшего завода Гебгольда (теперь «Завод дорожных машин») шел прямой путь к 1-й городской больнице, бывшей Губернской Земской, которая была основана в 1804 году в составе богоугодных заведений.

В те времена местность, где проходил этот путь, была пустынной и, по словам врача Герасимовича – предшественника О.Т. Богаевского, извозчики, даже за высокую плату, ночью отказывались ехать в больницу.

Впрочем, после 1899 года, когда Бельгийское анонимное Общество построило в Кременчуге электростанцию, пустили электрический трамвай, который подходил до ворот больницы, и транспортная проблема была решена. Но в саму больницу электрический свет был проведен лишь в 1912 году. И когда оперативные вмешательства проводились ночью, у операционного стола стояли служащие с керосиновыми лампами или грудами свечей в виде факела.

В те времена больница была окружена забором-решеткой из тонких кирпичных колонок, верхушки которых заканчивались алебастровыми вазами, где росли цветы. Территория была обсажена деревьями, цветниками, которые разводил заботливый садовник Рудковский. Благодаря плодотворной деятельности доктора медицины, хирурга-новатора О.Т. Богаевского, который был старшим врачом 30 лет (1883-1913), Кременчугская губернская земская больница вошла в историю медицины, а в 1999 году, теперь уже 1-й городской больнице, присвоено имя Богаевского.

Красиво обустроен был центр города. Правая и левая его стороны были застроены красивыми зданиями. Справа размещался кинотеатр «Колизей» – двухэтажный, с двумя атлантами у входа, которые будто подпирали балкон. Там были партер и галерея, в фойе стены отделаны зеркалами, в центре стоял большой, художественно оформленный светильник. В фойе перед началом сеансов играл оркестр скрипачей под руководством капельмейстера Иосифа Орестовича Кременецкого. Фильмы были исключительно заруюежные, немые, с участием Бастера Китона, Пата и Паташона – комедийные. Действо сопровождалось музыкой (рояль).

С левой стороны Екатерининской (в направлении к Днепру) на углу Херсонской находилась бывшая городская Дума с куполом, на котором со всех четырех сторон располагались большие часы, которые были видны с любого места центра. В 30-е годы рядом с Думой (она впоследствии стала Домом офицеров) было построено большое здание исполкома простой архитектуры. Далее от исполкома была кондитерская Силаева, где за 20 коп. можно было купить двестиграмовую бутылочку превосходного кефира и пирожные.

На углу Екатерининской и Биржевой находился театр Миниатюр, где в свое время начинал артистическую карьеру Леонид Утесов, позже там был кинотеатр «Аре». За сквером, называемый Почтовым – большой дом почты и телеграфа, гимназия, штабной сквер, набережная Днепра. Левее от набережной находился пивной завод Ямпольского и Гловачека.

Перед «Колизеем» весь квартал занимала типография. Через ее большие окна было хорошо видно, как печатается текст. У них всегда было людно, особенно много было детворы. В этом квартале красиво украшенный стоял Спасо-Преображенский храм. Сейчас здесь находится Дом офицеров (авт.:сегодня уже ТРК «Европа»).

Дальше от храма было еще два или три уцелевших двухэтажных дома, далее трехэтажный дом Володарского, украшенный сверху красивой, меняющей цвет на свету, плиткой. Сейчас там находится Краеведческий музей, но плитку и другой декорум почему-то сняли во время реконструкции.

На углу Екатерининской и Киевской улицы возвышался Государственный банк. На его плитах до сих пор заметны выбоины от снарядов или пуль, но он такой крепкий, что простоит века.

За Государственным банком – большая площадь, где стоял Успенский собор – украшение города, созданный в 1803 году зодчим Кваренги.

Здесь же, но с левой стороны – уцелевшие дома гимназий, которыми позже воспользуется летный колледж, потом величественное здание лазарета, а дальше набережная.

Справа от Собора – белокаменный дом помещика Устимовича – владельца села Устимовка, с прекрасным дендропарком, правее – дом судей.

Левая сторона Екатерининской улицы выглядел так: на углу Столыпинской – аптека. На окнах стояли два больших аптекарских сосуда – один с желтой, второй – с голубой жидкостью (реклама). Далее шли уже описанные магазины – Григулевича, Зейпта.

Многое было и на улицах, перпендикулярных к Екатерининской: по Херсонской – фотография и гостиницы, по ул. Гагарина (нынешней) зимний театр – белокаменный, с партером, галеркой и ложами, обитыми синим бархатом. Таким был и занавес.

Кременчуг считался театральным городом, в театре проходили представления театра русской драмы с непревзойденной Верой Марецкой, Одесской оперы, театра, который позже стал называться «именем Моссовета». Гастролировала и последовательница Комиссаржевской Дарья Зеркалова, братья Адельгейм, один из них прославился в роли Отелло. Большим успехом пользовалась еврейская труппа с Кларой Юнг, Михаилом Епельбаумом, Анной Гузик.

Приезжали и Леонид Собинов, Антон Рубинштейн. Уже тогда, а это примерно 1924-1925 гг, в репертуаре были такие новации, как «Митька на царстве», реконструированная Всеволодом Мейерхольдом пьеса на историческую тему, где все подавалось гротескно.

Позади театра находился цирк. Помню любимиц того времени – еквилибристок сестер Кох, акробата Виталия Лазаренко, которые и позже имели успех. О них упоминает Юрий Никулин в своей книге о цирке.

У любителей французской борьбы успехом пользовались Иван Поддубный, Моисей Слуцкий, Вандейк. Надо упомянуть и такую деталь театральных показов того времени: по окончании спектакля на сцену приглашали детей 5-7 лет, которых заранее приводили мамы. Дети пели, декламировали, получали призы. Это привлекало публику.

По Днепру в то время курсировали пароходы, лодки обычные и моторные. Часто из Белоруссии приходили большие баржи, которые почему-то назывались «Берлин». Они привозили яблоки – антоновку. их окружала толпа кременчужан с тарой – мешками, корзинками, тележками. Когда несли или везли яблоки в мешке, от них распространялся такой аромат, что их сразу хотелось съесть.

На камнях, по берегам Днепра, а то и дальше к середине, стояли с удочками мальчишки, взрослые мужчины и периодически вытаскивали какую-нибудь рыбу – то подлещика, или окуня. Вода была чистая, прозрачная, и у ног тех, кто стоял в воде, сразу собирались стайки мальков и тыкались носами о ноги. Чистый и полноводный был тогда Днепр, еще не загрязнен отходами и сине-зелеными водорослями.

И было время, когда он повел себя беспокойно и наделал большой беды. В мае 1931 года, когда весенний уровень воды был высоким, и где-то на дамбе произошел прорыв, вода потекла в город. Текла она спокойно, и жителям казалось, что выше крыши не поднимется. Поэтому часть из них перебралась на плоские крыши своих домов, но вода залила весь город, в домах дошла до потолка. Остановилась у нагорной части, залив только котлованы вблизи Переяславськой улицы. Немало жителей спасалось именно в этом районе. По городу сновали лодки, перевозившие людей, развозили хлеб, работала и бригада учащихся медицинского училища.

Вода стояла долго. После нее разрушались стены в глинобитных домах, вокруг было много грязи. Но жертв человеческих, к счастью, не было. Жилье и мебель были повреждены. Помню, что только где-то в 1939 году мы сами смогли отремонтировать дом и мебель.

Несколько слов заслуживает Кременчугский рынок времен НЭПа. По обе стороны нынешней Пролетарской открывались частные мясные лавки Покупателями дорожили, обслуживали хорошо, практиковали продажу в кредит тем лицам, которым доверяли. Если у частника постоянный покупатель не находил мяса, которое нужно, продавец шел к соседним лавкам и просил отпустить ему товар.

На рынке было достаточно овощей, фруктов. Вокруг были хлебные магазины. Здесь продавался ржаной хлеб, пеклеваный, белый фирменный и халы. Дети любили их за украшение – узенькую хлебную ленту. Нравились, особенно детям, рогалики и пирожки с изюмом, которые почему назывались «жуликами».

В конце нынешнего Октябрьского сквера на углу, перед магазином подарков, был большой рыбный рынок – на длинных деревянных столах лежали крупные лещи, коропы, щуки, судаки. На скамейках рядом стояли плетеные корзинки, где была рыба мелкая, перемешанная со льдом. Ощущалось, что рыбачки – круглолиции, краснолиции, уже приняли «по сто». Любители ухи могли найти здесь и ершиков, которые водятся только в чистой воде на песчаном дне.

Заканчивался период НЭПа, уменьшалась продуктовая масса, труднее становилось с продуктами, даже с хлебом. На улицах появлялись старцы, из сел шли слухи, что у крестьян отобрали зерно, ничем сеять.

Потом стали появляться люди с пухлыми ногами, на улицах лежали мертвецы. Шел 1933-й год, а за ним черное приввдение голодомора. Я была уже взрослой, помню, как на Херсонской улице меня догнала женщина, которая вела за руку девушку лет 15-ти. Девушка была бледна, одутловатая, с большим животом. «Дамочка, – обратилась ко мне женщина (тогда еще такое слово употреблялось. В очереди можно было услышать:« Я стою за этой дамочкой ») – дамочка, у этой девушки (она из Броварок) отец и брат умерли от голода. Помогите ребенку , возьмите ее к себе, может и она чем-то поможет ». Я ответила, что нужно посоветоваться с мамой, сама этого решить не могу.

Привела девочку – Елену Подорожную к нам домой. Мама увидела ее и начала плакать, ей показалось, что девушка беременна – такой большой у нее был живот. Когда разглядели, у нее и ноги отекли – голод. Девушка эта, как ни трудно было и нам (хотя мы по-настоящему еще не голодали), прожила в нашей семье до старости, выходила замуж, но муж погиб. Она очень привязалась к нашей маме, эвакуировалась вмете с нами, вернулась и дожила до 80 лет занимаясь нашим хозяйством. О голодоморе не любила рассказывать.

Кончилось одна беда, началось вторая – 1937 год. Вдруг исчезли соседи: Чебан, Наумов, Петушков – в прошлом офицеры царской армии. Ходили слухи об арестах, репрессии. Я в то время уже училась в Харьковском институте и, так сказать, на наших глазах, исчез директор Ловля, парторг Мерцалова. До поздней ночи, в анатомичном корпусе, происходили комсомольское собрание, исключали из комсомола и института племянницу Гамарника, Якира. Иногда, приезжая домой, слышала, что по городу ночью разъезжает автомобиль «Черный ворон», что забирает арестованных.

По окончании института начала работать в детской больнице. Там сняли с работы главного врача – основателя больницы В.Г.Иванову, потому что ее мужа – известного врача-ортопеда С.И. Лопату, арестовали.

22 июня 1941 началась война. Опустошила она Кременчуг, погибли ополченцы, которые до подхода войск обороняли город, были взорваны и сожжены почти все дома.

От прошлого остались дом Володарской (где теперь музей), прекрасный дом поликлиники госпиталя ВОВ, военный госпиталь, банк, дом Шапошникова (по Чапаева), дом Немца по ул. 1905 года (лаборатория кожно-венерологического диспансера), 125-квартирный дом по Ленинской, техникум железнодорожного транспорта, костел. Все они могут считаться памятниками архитектуры – некогда красивого, уютного Кременчуга.

Таким был довоенный Кременчуг. Конечно, за последние года он отстроился, но потерял уют, меньше стало зелени. Правда, и сейчас можно найти уголки, ласкающие взор, но о лице города трудно говорить. Кругом пяти-и даже девятиэтажные стандартные дома. Взде встроенные в первые этажи кафе и магазины, нарушающие конструкцию дома. Очень много в городе киосков. Названия магазинов зачастую поданы иностранным языком. Режут глаз всевозможные «шопы». Многие вывески поданы с ошибками. Нет хороших, со вкусом оформленных витрин. Днепр загрязнен сине-зелеными водорослями. Что ж, можно только перефразировать «Не тот теперь Миргород, Хорол-речка не та».